Вкус белого хлеба

Верная мысль это. Иногда почему-то вспоминается детство – наверное, потому, что это была самая радостная, светлая, богатая событиями, счастливая пора нашей жизни. Поэтому часто вспоминаю. Хотя детство было полуголодным, каждое утро – каждый новый рассвет, каждый день, казалось, должен был принести какой-то загадочный миг. Главная дума родителей – это чтобы дети были сыты. Самая вкусная еда в то время – хлеб. Понятие «белый хлеб» нам было незнакомо. Даже ели хлеб, испечённый из гороховой муки. И всё же из ржаной муки казался вкуснее горохового. Слава Аллаху, в наше время голода не было, за это тысяча-тысяча благодарностей. А сейчас в магазине каких только видов хлеба нет – чёрный, белый, хочешь из пресного теста, кислого. Пусть так и будет всегда. Однако в последнее время что-то расхотелось есть белый хлеб, потому что, особенно в батоне из белой муки, стал чувствоваться какой-то привкус или запах хлора, а потом кажется, что и вкуса в нём никакого нет. Посмотрела передачу на телеканале «Рен ТВ» о технологии отбеливания муки – оказывается, действительно, для этого используется хлор, значит, я правильно чувствовала. Это уже требование нынешнего времени.

Вспомнился один миг – картина из моего детства. Как писала, мы росли не видя и употребляя белый хлеб. Так вот, в один год (были ли это 1957-58 годы) колхозникам на трудодни, на какую-то их часть, дали пшеницу; отец принёс домой полмешка. Мама говорит: «Эх, сделать бы из неё белую муку». Известно, что для приготовления белой муки, прежде чем смолоть на мельнице, нужно сначала промыть и высушить пшеницу.
Дни в ту пору стояли сухие, жаркие, красивые. 

Не знаю, взял ли отец лошадь в колхозе, этого не помню. У речки Пиняра с полмешком пшеницы отец, мама и я высадились. Пиняра – это было длинная река, мы были у восточного конца. Думаю, отец знал, куда идти. Подошли и остановились у узкой водной части, где по берегам росли ивы. Навстречу вышел Шункар бабай – с большой белой бородой, крупного телосложения (может, мне так казалось, потому что я была маленькой). Не знаю, было ли это его имя или прозвище. Может сторожил что, но мне он показался хозяином этого места. Отец объяснил ему причину нашего прихода. Недолго думая, Шункар бабай сел в небольшую деревянную лодку с низкими бортами, стоявшую у кромки воды, и, отталкиваясь деревянной палкой от дна, скрылся среди ив. Мама достала из узелка тканые подстилки, и мы вдвоём с ней расстелили их на траве на покатом берегу; чтобы ветер не унёс, нашли палку, полено, камень и придавили углы. Мама, взяв из мешка понемногу пшеницы ситом, принесённым из дома, промыла-прополоскала её в воде, тонким слоем разложила на подстилках и принялась за работу – сушить, проветривать как следует. 

Вскоре из-за ив показалась лодка Шункар бабая. Он привязал лодку верёвкой к колышку у берега, вытащил из лодки узелок и, развязав его на траве, выложил – там было несколько рыб. Отец с Шункар бабаем разожгли костёр, подвесили над костром повесили ведро с водой, почистили и положили туда рыбу, стали варить уху. Мама, домыв и разложив на подстилках полмешка пшеницы, время от времени перемешивала её руками, переворачивала, чтобы быстрее проветрилась, а я была рядом с подстилками. Вот и уха сварилась. Мы уселись на траву, перед каждым в тарелке уха, а посередине в тарелке, сплетённой из ивовых прутьев, как дно корзины, – варёная рыба из ухи. Хотя уха была очень вкусной, мой взгляд всё время был на том большом белобородом бабае; не отводя глаз, смотрела, как он ест рыбу. Мне было очень интересно, и в то же время непонятно, как он ест рыбу, потому что кусок рыбы входил в один уголок его рта, а из другого уголка торчала рыбья косточка, и при этом он ещё успевал разговаривать. Так время склонилось к вечеру, пора было возвращаться в деревню.

Промытая в водах Пиняры, проветренная, высушенная, привезённая домой, смолотая на деревенской мельнице в муку, испечённый из той белой муки хлеб остался в моей памяти воспоминанием, которое никогда не забудется.
Гузель Габдуллина (Гильфанова)
Источник публикации и фото: бизяки.рф